Отрывки из главы 11

Иерусалим располагается в Иудейских горах – там, где они начинают свой спуск к Иудейской пустыне и Мертвому морю. И хотя летом здесь достаточно жарко, а по весне и осенью город окутан плотной и душной белесой вуалью, можно сказать, что климат здесь почти идеальный, ибо, как бы ни было жарко днем, к вечеру температура падает, и ночная прохлада смывает накопившуюся за день усталость. К вечеру, словно возвращая собранный за часы палящего зноя свет, начинают светиться дома, выстроенные из иерусалимского камня – мраморизованного известняка, и мягкое золотое сияние раскинувшегося на холмах города представляет собой зрелище ни с чем не сравнимое. Зимы здесь дождливые, и дождь идет не только сверху, откуда ему положено идти, но совершенно со всех сторон и даже снизу. Этому феномену никакого научного объяснения до сих пор найти не удалось. Порой выпадает снег, и тогда вся жизнь в городе останавливается до той поры, пока снег не стает. А по утрам можно видеть, как по долинам наподобие кавалерийских манипул, ал, эскадронов – здесь все побывали – неудержимо несутся облака, а над ними сияют, словно стоящие на облаках, дома на вершинах холмов, и тогда Иерусалим небесный становится не метафорой, а самой что ни на есть реальностью.


Иерусалим – город многоликий, он чем-то похож на луковицу, у которой бесчисленное количество шелухи, и, сколько бы ты слой за слоем ни снимал, до самой луковицы добраться не суждено.


Собственно, если трезво посмотреть на этот город, то надо будет признать, что в смысле красоты ему не под силу тягаться с такими городами, как Рим, Венеция, Париж, Прага... Да чего уж там, Сеговия, Сиена, Каркасон, Толедо, Верона – все они обладают архитектурными достоинствами много выше иерусалимских, как в смысле ансамбля, так и по качеству отдельных зданий. Даже наиболее выдающееся сооружение – Купол-на-Скале (еще его называют мечетью Омара) – не в состоянии состязаться ни с Василием Блаженным, ни с Пантеоном, ни с Шартрским собором.


И в смысле напряжения жизни, свойственного столичным городам, Иерусалим никак нельзя сравнить с такими городами, как Лондон, Москва, Берлин, Амстердам. И тем не менее этот провинциальный, грязный, бедный город спокойно сознает себя центром мира, и никто не оспаривает у него этот титул (честно говоря, сомнительный).


Иерусалим пропитан мистикой самых различных сортов: христианской, каббалистической, мусульманской, масонской. Это здесь в одном из неказистых домов Мусрары, а может быть – Геулы или Нахлаота, сидят вокруг стола, освещенного тусклой лампочкой, несколько низкорослых старых евреев, и отсюда они плетут сети знаменитого заговора, сети, в которых вот уже столько лет беспомощно барахтается весь мир. Роль эта поочередно переходит от одного иерусалимца к другому, и подчас человек сам не знает, что именно он – один из мудрецов Сиона. Это здесь время от времени можно увидеть очередного мечущего властительные взоры молодого мужчину – как правило, он одет в белую хламиду и порой даже едет посередь автомобилей на белой ослице.


Иерусалим – единственный в мире город, имя которого есть в перечне острых психических расстройств: иерусалимский синдром. Среди паломников, стекающихся сюда из самых отдалённых уголков планеты, он встречается настолько часто, что уже описан психиатрами как уникальное (короткое, по счастью) душевное заболевание. В больнице Кфар-Шауль давно есть специальное отделение, где привычно лечат бедолаг, свихнувшихся рассудком от нахлынувшего в душу восторга. Человек пятьсот перебывало в этом отделении. Были среди них пророки Даниэль и Илья, Иоанн Креститель (тоже не один), Дева Мария, царь Давид и даже Сатана… <…>


<…> Даже гиды по Израилю знают основные признаки душевного смятения от встречи с Иерусалимом. И если человек обособляется от группы, проявляет явную нервозность, прикупает белую одежду (или сам себе ее сооружает из гостиничных пододеяльников и простыней), с повышенным ажиотажем исполняет гимны и псалмы – тут можно ожидать и срыва. А дальше – спутанная речь, невнятное сознание и жаркие порывы громогласно проповедовать мораль о смысле и предназначении бытия. Не более недели тратят психиатры на лечение паломников, чьи души и рассудок отравляются восторгом после встречи с этим городом. А туземцы преспокойно и привычно бродят по местам, таящим столь могучее духовное излучение.


Именно здесь, в Иерусалиме, открываются врата на Небо, но также и в ад, и здесь в назначенный день и час начнется самое роскошное из когда-либо бывавших шоу – Страшный суд. Вход в рай – повсюду, а Страшный суд будет проходить в Кедронской долине, под восточной стеной Старого города, вход в ад находится в долине Гей-Хином, или, как это место еще называется, – Султановых прудах. Пока что там устраивают концерты, и когда играют тяжелый рок, то не остается никаких сомнений, что именно это место является адскими вратами.


Иерусалим пропитан святостью, как лестница доходного дома – запахом котлет, капусты и мочи. И нигде в мире этой святостью не торгуют так бесстыдно, нагло и беспардонно, как здесь. Религиозный истеблишмент (вне зависимости от конфессии) распространяет эту заразу сверху вниз, поскольку главный интерес их – не кормление паствы духовной пищей, но стрижка этой доверчивой паствы.


Сама же церковная жизнь проникнута взаимными подозрениями, ревностью, завистью. Драки даже между иерархами самого высокого ранга – будничное дело. Достаточно вспомнить, как греческий и армянский патриархи вцепились друг другу в бороды, и где – в святая святых, в капелле Святого Духа, прямо над Гробом Господним.


Иерусалим, поскольку он фактически столица, является городом государственных служащих, то есть царством низкооплачиваемых и ленивых бюрократов... <...>


<…> Однако надо отметить, что даже бюрократы в этом городе пропитаны его аурой и не чужды философии в духе Экклезиаста. <...>


<…> Иерусалим еще и город мертвых, ибо умереть в Иерусалиме почитают за великую честь представители всех конфессий. Здесь на Протестантском кладбище на Сионской горе не переводятся камушки на надгробной плите человека, ставшего символом праведников мира, – Оскара Шиндлера. Здесь перед входом в церковь Гроба Господня покоится знаменитый рыцарь Филипп, а в центре города, где парк Независимости, – кладбище, на котором похоронены воины Саладина, на горе Скопус – аккуратное военное английское кладбище и военное – на горе Герцля, где в День памяти солдат, павших в войнах Израиля, собираются родственники, друзья, уцелевшие однополчане. А еще есть кладбище у восточной стены Старого города, которое учредил сам Гарун аль-Рашид, чтобы не смог Мессия войти на Храмовую гору через запечатанные ворота Милосердия (или, как их еще зовут, Золотые ворота). Слышали когда-то мусульмане, что коэнам (потомкам Аарона, брата Моисея) входить запрещено на кладбище, вот и стали хоронить там умерших. И не забудем церковь Гробницы Святого Семейства, где похоронена Дева Мария с родителями своими и мужем Иосифом (другой вариант – в Турции, в Эфесе), и там же Мелисанда, легендарная королева крестоносцев. А еще – пещера в Санедрии, где упокоены члены Великого Синедриона, и еще рядом с отелем «Кинг Давид» – пещера, куда Ирод аккуратно складывал убитых им своих детей и жен. И гробница Иисуса Христа в церкви Гроба Господня, и мраморные клавиши надгробия великого Артура Рубинштейна беззвучным аккордом висят в сиянии иерусалимского неба... <...>

© ООО Турфирма "Цфат" 2002-2011 г.
Все права защищены
Назад